Секс как оружие ФСБ. Как американка, служащая на стороне Украины, переиграла кремлевскую «медовую ловушку»

Если российская армия так и не смогла поддержать миф о собственной непобедимости, то ее разведывательные операции и операции влияния остаются опасными и гибкими. Наследие советского чекистского ремесла КГБ не исчезло вместе с СССР — оно эволюционировало. Сегодня российские спецслужбы действуют через границы: они охотятся на чиновников, проникают в сети оппозиции, выстраивают личные связи и используют информацию как оружие далеко за пределами Украины.

История гражданки США Сары Эштон-Сирилло лежит именно на пересечении этих двух фронтов.

Американка, которая приехала в Украину в начале полномасштабного вторжения как тревел-блогер, решила остаться. Впоследствии она присоединилась к Силам территориальной обороны и глубоко погрузилась в противодействие российским информационным операциям. В интервью NV она подробно рассказала о тактике российских «медовых ловушек» в США, о своих контактах с российским агентом Номмой Зарубиной — которая впоследствии признала вину в американском суде и ожидает приговора этим летом — и о том, как разворачивалась эта операция. Также она дискутирует о потенциале широкой организованной российской оппозиции режиму Путина.

Теперь, когда приговор по делу Зарубиной имеет юридическую определенность, Сара может поделиться деталями операции: частными сообщениями, скриншотами и видео, которые ранее не публиковались. То, что вы прочитаете дальше, — редкая возможность заглянуть в реальные механизмы современной разведывательной войны. Это напоминание о том, что в этой войне борьба за территории — лишь часть противостояния. Битва за влияние, восприятие и контроль над нарративами может оказаться не менее решающей.

Наш разговор получился длинным, но он стоит внимания.

Демьян Шевко:

Сара, в Украине вы стали достаточно известной американской фигурой. Давайте начнем с самого начала. Четыре года назад вы приехали сюда просто как тревел-блогер — путешественница, которой было интересно открывать разные страны. А потом оказались в центре полномасштабной войны. Вы начали волонтерить, потом вступили в ряды украинских Сил обороны, а теперь, как свидетельствуют последние сообщения, вас даже описывают как агента, связанного с Объединенным фронтом сопротивления — Российским фронтом освобождения.

Могли бы вы рассказать о своем бэкграунде? Что вас мотивировало? Как произошла эта трансформация — от вашей предыдущей жизни до того, кем вы являетесь сейчас?

Сара Эштон-Сирилло:

Примерно после шести месяцев работы здесь журналисткой я присоединилась к Силам обороны Украины — в частности к Силам территориальной обороны в Харькове, это был 209-й батальон 113-й бригады. В то время я начала работать над некоторыми проектами в сфере информационных операций. В определенный момент мы даже придумали историю, что я якобы являюсь спикером, — это была полностью сфабрикованная легенда. В результате этой работы Россия официально внесла меня в список террористов.

После этого мое имя стало известным в российском информационном пространстве — не только среди пропагандистов, но и среди российских сил освобождения как внутри России, так и за ее пределами.

Именно эта публичность дала мне возможность установить контакты с россиянами внутри России, которые создали группу под названием Объединенный фронт сопротивления. Позже, когда я перешла из состава Территориальной обороны в Главное управление разведки, я смогла значительно расширить эти контакты с российскими инфлюенсерами, оперативниками и агентурой.

Начиная с 2024 года, я наладила глубокие связи как в российском эмигрантском сообществе, так и с людьми внутри России, которые были готовы помогать освобождению Украины — и одновременно собственному освобождению — работая на победу над российским режимом, свержение Путина и освобождение русского народа.

Когда моя военная служба завершилась в феврале 2025 года, я сосредоточилась на работе с российским сопротивлением, в частности с Объединенным фронтом сопротивления. Мы начали строить нечто гораздо большее. Как уже сообщалось, я помогала им в различных операциях в Европе и Соединенных Штатах.

Демьян Шевко:

Поражает то, что с одной стороны вы непосредственно воевали против России как боевой медик на передовой, участвовали в боевых операциях. А с другой — сотрудничали с россиянами, которые выступают против режима, помогая им разными способами.

Как, по вашему мнению, выглядит реальный потенциал российской оппозиции? Сколько людей на самом деле готовы активно противостоять режиму?

Сара Эштон-Сирилло:

У меня нет точных цифр, и я не хотела бы спекулировать на этом. Но могу сказать, что нахожусь на связи с достаточным количеством людей, чтобы видеть вполне ощутимые результаты как внутри России, так и по всему миру.

Мы видели ликвидации генералов, создававшие вакуум руководства, которым потом могла воспользоваться наша армия. Мы видели устранение пропагандистов. Мы видели ликвидацию таких фигур, как Дарья Дугина. И все эти действия осуществляют россияне против россиян.

Едва ли не самая большая ложь Кремля заключается в том, что за всеми этими событиями якобы стоят украинцы. Это неправда. Россияне внутри России хотят быть свободными. Они понимают, что Путин стал разрушительной силой для их общества [Общественное мнение в России оценить трудно, опрос российского Левада-центра показал, что по состоянию на декабрь 2025 года абсолютное большинство россиян (73%) поддерживали действия российской армии в Украине, хотя этот показатель постепенно снижается — прим. ред.]. М они считают, что единственный путь вперед — это общая победа: для россиян, подвергшихся угнетению под режимом Путина, и для украинцев, которые уже четыре года живут в реальности полномасштабного вторжения и веками противостоят этому врагу.

Демьян Шевко:

Недавно в Вильнюсе состоялся Форум «Свободная Россия». Создается впечатление, что такие фигуры, как Гарри Каспаров, Михаил Ходорковский и другие российские лидеры мнений в эмиграции — ученые, журналисты, публичные интеллектуалы — все больше склоняются к мысли, что свержение режима в конце концов может потребовать вооруженного сопротивления.

Вы работаете с Объединенным фронтом сопротивления. Даже само название намекает на что-то широкое и объединенное. Мы также видим формирования вроде Российского добровольческого корпуса и других подразделений, которые воюют на стороне Украины.

Насколько мы близки к моменту, когда эти различные оппозиционные деятели и вооруженные группы могут объединиться вокруг общей идеи или платформы? И как российский режим пытается расколоть и дезорганизовать оппозиционное движение?

Сара Эштон-Сирилло:

Я считаю, что сама идея уже вполне очевидна: свержение Путина и демонтаж его клики.

Путин — гангстер. А гангстеры либо сидят в тюрьме, либо лежат шесть футов под землей. Когда придет его смерть — а она придет — это произойдет от рук другого россиянина. Он может окружить себя охраной и внешними системами безопасности, но не может защититься от тех, кто знает его лучше всего. А это — россияне.

Впрочем, режим до сих пор остается сильным. Недавно вы писали о деле российской шпионки, которая использовала «медовую ловушку», — Номмы Зарубиной. Она была моей любовницей. У нас были интимные отношения примерно восемь месяцев. Как сообщало The New Voice of Ukraine, я вступила в эти отношения, чтобы получить от нее важную информацию. Впоследствии она признала вину — в работе на ФСБ, а также в занятии проституцией и причастности к торговле людьми.

Фото: предоставлено Сарой Элтон-Сирилло

То, что я узнала за время наших отношений, показало: многие россияне готовы почти на все, чтобы спастись из того, что они сами называют тонущим кораблем. Она передала мне значительный объем информации, надеясь таким образом вырваться из своего собственного безвыходного положения.

В определенный момент мы записали видео — вы его видели — где она хвалила российских бойцов, которые выступают против режима Путина. Она прямо упоминала тех, кто воюет в составе Российского добровольческого корпуса и других подразделений, которые решились сопротивляться. Возможно, ее слова не были искренними, но сам месседж был правильным.

Если россияне готовы взять в руки оружие против режима, именно таких людей и нужно поддерживать и объединять.

Партизаны, с которыми я работаю внутри России через Объединенный фронт, готовы к вооруженной борьбе. Российский добровольческий корпус показал ту же решимость. В марте 2025 года, когда я находилась в командировке в Берлине, мы обнаружили человека, который шпионил против этих бойцов, и смогли напрямую связать его с режимом Путина. Это показало нам, что к этим движениям относятся серьезно — и что они имеют реальное влияние.

Эти вооруженные группы эффективно действуют на линии фронта. Они сеют страх внутри России — так же, как и Объединенный фронт сопротивления через свои партизанские действия.

Теперь главный вопрос — как избежать фрагментации. Есть оппозиционные деятели, которые больше разделяют, чем объединяют. Партизаны из Объединенного фронта хотят сотрудничать с интеллектуальными лидерами, такими как Каспаров и другие, в то же время взаимодействуя и с теми, кто готов вести вооруженную борьбу.

Когда такие люди, как Зарубина, передают информацию и публично признают легитимность российских бойцов, выступающих против Путина, это сигнализирует о чем-то более глубоком: даже отдельные элементы внутри ФСБ понимают, что изменения приближаются.

То, что приближается, — это поражение режима Путина. Россияне внутри кремлевской системы в конце концов будут отвечать за тот порядок, который они создали. И сам Путин не избежит этой расплаты.

Демьян Шевко:

Сара, я хотел бы подробнее вернуться к истории с Зарубиной. Теперь, когда она признала вину, многие утверждения, которые раньше казались сомнительными, получили подтверждение.

Ее представляли как российскую оперативницу — относительно молодую женщину, хорошо образованную, со свободным английским. Согласно обвинению, она использовала личные отношения, в том числе сексуальные, как инструмент для получения информации. И выглядит так, что в конце концов она сама оказалась в подобной ловушке.

Как все началось? Как вы впервые о ней узнали? Можете провести нас через эту историю — от момента, когда вы решили вступить с ней в контакт, до того, как все разворачивалось дальше?

Сара Эштон-Сирилло:

В 2024 году я находилась в командировке на активной службе в Соединенных Штатах во время конференции НАТО. Я познакомилась с Номмой на частном ужине в доме одного российского оппозиционного лидера, который проживает в США и одновременно имеет связи с Украиной.

Во время этого ужина ее поведение вызвало подозрение. Я сообщила о своих беспокойствах руководству в Украине, отметив, что она и ее окружение, скорее всего, действуют как агенты. В июле 2024 года было начато расследование.

В ноябре 2024 года Соединенные Штаты объявили о ее аресте. Ее задержали, а затем отпустили под залог. Именно в этот период мы узнали, что она начала проявлять интерес ко мне. Если посмотреть на ее социальные сети, я была одним из очень немногих аккаунтов, на которые она подписалась. И время этого совпадения выглядело довольно показательно.

Вскоре после того, как я завершила активную службу и начала работать как волонтер по рекрутингу для российского сопротивления, она связалась со мной в начале весны 2025 года и предложила установить контакт. Уже в апреле она начала проявлять романтический интерес и предлагать личную встречу.

После консультаций с коллегами из Объединенного фронта я поехала в Нью-Йорк, чтобы увидеться с ней. То, что начиналось как ее попытка взять меня в разработку, постепенно превратилось в отношения, в ходе которых я смогла получить от нее значительный объем информации.

Фото: предоставлено Сарой Эштон-Сирилло

Она продемонстрировала черту, которую я считаю довольно типичной для оперативников российской системы: готовность договариваться с кем угодно, если это помогает их личному выживанию. Никакой заметной лояльности к Кремлю не было — даже у человека, который действовал от имени ФСБ.

С начала весны 2025 года и до нескольких дней перед ее арестом мы поддерживали то, что внешне выглядело как отношения. Это включало и период после того, как я в конце ноября 2025 года снова вернулась на активную службу в Вооруженных силах. Ее посадили в первую неделю декабря 2025 года. Последовательность событий говорит сама за себя.

Демьян Шевко:

Учитывая то, что во время службы в Силах территориальной обороны Вы уже стали заметной мишенью российской государственной пропаганды, можем ли мы предположить, что Зарубина действовала не самостоятельно, а получила задание от российских властей работать именно против вас?

Сара Эштон-Сирилло:

Мы знаем это наверняка.

В 2024 году Россия внесла меня в список террористов и в том же году ввела против меня санкции. В начале весны 2025 года российские власти объявили, что против меня открыто уголовное дело. Именно в этот момент они и установили со мной контакт.

В июне 2025 года — примерно тогда, когда она признавалась мне в любви, а я планировала поездку, чтобы увидеться с ней, — российский суд заочно приговорил меня к 20 годам заключения по обвинению в терроризме. И несмотря на это агентке ФСБ разрешили встречаться со мной и даже приглашать в свой дом. Было очевидно, что это была прямая попытка выйти на меня как на цель.

Фото: предоставлено Сарой Эштон-Сирилло

Однако благодаря подготовке, которую я получила в Украине, а также советам членов Объединенного фронта по противодействию операциям ФСБ, нам удалось обернуть эту ситуацию в свою пользу.

В этом решении были и личные измерения. Чтобы сохранить убедительность наших отношений и полностью выполнить задачу операции, мне пришлось пойти на определенные личные жертвы. Я временно прекратила гормональную терапию, чтобы поддерживать эти отношения в рамках более широкой операции.

Это было непростое решение. Но мы понимали: если хотим довести эту операцию до конца, нужна полная преданность.

Демьян Шевко:

Вы упомянули, что впервые встретили ее в доме одного российского оппозиционного деятеля в Соединенных Штатах. Если это возможно, могли бы Вы уточнить, кто это был и могла ли она также работать против него?

Сара Эштон-Сирилло:

Тот ужин состоялся в доме Ильи Пономарева. Я не могу точно сказать, с какой именно целью она там находилась. Возможно, она действительно пыталась работать против него, но я не хочу делать предположений, выходя за пределы того, что знаю. Там также был Андрей Илларионов — российский экономист и бывший главный экономический советник Путина.

Что я могу сказать наверняка — это то, что ей удалось проникнуть в круги многих влиятельных людей, причем с разных сторон. В определенный момент она имела отношения с заместителем постоянного представителя России при ООН Дмитрием Полянским. А после этого вступила в отношения со мной.

Я не могу полностью оценить мотивы ее взаимодействия с разными людьми, но очевидно, что она была очень искусна в выстраивании личных связей и завоевании доверия.

Демьян Шевко:

Звучит почти как сюжет шпионского романа.

Сара Эштон-Сирилло:

Я хочу подчеркнуть одно: у Объединенного фронта нет страха перед российским государством.

После того, как я начала взаимодействовать с Зарубиной, я даже отправила сообщение Полянскому. Это был скорее символический жест — показать, что какие бы операции они ни проводили, мы все равно будем на шаг впереди.

Демьян Шевко:

Такие фигуры, как Мария Бутина, Зарубина — и, вероятно, другие — выглядят как часть определенной закономерности. Можем ли предположить, что в США и Европе действует больше оперативников вроде нее, которые используют подобные методы?

Сара Эштон-Сирилло:

Как сообщало The New Voice of Ukraine, она передала информацию о различных агентах, которые действуют в Соединенных Штатах.

Казалось, что Зарубина особенно зациклена на Бутиной. Это выглядело почти как соперничество — будто она постоянно сравнивала себя с ней. Но в конце концов такие люди — это инструменты Кремля, элементы большой системы.

В них нет ничего уникального или исключительного. Их отбирают, используют и, если нужно, просто списывают. Если были Бутина и Зарубина, то, вероятно, будут и другие — те, кто посчитает, что играет определяющую роль в истории. И мы будем к этому готовы.

Демьян Шевко:

Я сам коротко интервьюировал Зарубину — примерно минут пятнадцать. Тогда она отрицала все обвинения, и было очевидно, что она очень осторожно подбирает слова.

Вы провели с ней гораздо больше времени. Когда вы говорите, что она была умной, но «русской до мозга костей», что именно вы имеете в виду? Что вы наблюдали? Что мотивирует таких людей, как она? Идеология, амбиции, высокомерие — или что-то другое?

Сара Эштон-Сирилло:

Было несколько моментов, которые мне особенно запомнились.

Я познакомилась с ее родителями — виртуально, через видеозвонки.

Демьян Шевко:

Ого.

Сара Эштон-Сирилло:

Она верила — или по крайней мере пыталась убедить себя — что в конце концов мы поженимся. Поэтому однажды вечером я говорила с ее матерью, а в другой раз — с ее отцом.

Меня поразила их реакция на ее арест. Они вели себя так, будто это ничего не значит. Они просто ждали, что она вернется домой. Они искренне верили, что этот американец — украинский сержант — женится на их дочери. Они полностью приняли эту историю.

Был еще один ее комментарий об украинском языке, который я никогда не забуду. Она сказала: «У меня нет проблем с украинским языком. На самом деле он даже чище. Это как будто наши маленькие провинциальные родственники разговаривают на языке, на основе которого был создан русский».

В этой фразе было что-то гораздо глубже.

Я бывала в ее доме. Я видела, как она рассказывала своему ребенку о Советском Союзе — о его так называемом величии. Даже когда она записывала для нас видео, где критиковала Путина и хвалила российских бойцов, выступающих против него, она все равно сохраняла определенные базовые представления.

Как-то она сказала, что, по ее мнению, Путину вообще не нужно было начинать войну — потому что Украина все равно рано или поздно присоединилась бы к России.

Вот что я имею в виду, когда говорю, что она была русской до мозга костей. Это была не просто политическая лояльность. Это было целое мировоззрение — укоренившееся убеждение в определенной иерархии, праве на доминирование и неизбежности такого порядка вещей.

Демьян Шевко:

Этот аргумент звучит знакомо. Я уже слышал подобное раньше. Илья Пономарев когда-то говорил российским медиа, что голосовал против аннексии Крыма не потому, что считал ее принципиально неправильной, а потому, что неправильным был сам способ. Это очень похожая логика.

Сара Эштон-Сирилло:

Вы видели те видео. Я буду рада, если The New Voice of Ukraine опубликует их в том формате, который вы сочтете уместным.

Самое удивительное было то, что даже когда она повторяла слова, которые я просила ее сказать, ее внутренняя ментальность все равно проявлялась. В ней не было настоящего осознания того, что Украина — это независимое государство, что Украина — это Европа. Россия же, наоборот, остается Россией.

И вот это понимание — что Украина существует сама по себе, как отдельная страна — она так и не смогла по-настоящему принять.

Демьян Шевко:

После всего, что Вам пришлось пережить за эти годы — военная служба, работа в сфере разведки, личные риски — как это изменило ваше мировоззрение? И как вы видите развитие войны в ближайшее время?

Сара Эштон-Сирилло:

Я хотела бы ответить на это в двух частях, потому что сам путь имеет значение.

Погрузиться в мышление оперативника ФСБ оказалось, во многих смыслах, психологически сложнее, чем служить на передовой. Сейчас я нахожусь на востоке, как вам известно, и это два совершенно разных типа противостояния.

На поле боя ты имеешь дело с классической войной. Ты понимаешь непосредственные риски. Ты видишь врага перед собой.

Но когда сталкиваешься с российскими спецслужбами — с асимметричной войной и операциями «мягкой силы» — ты имеешь дело с гораздо более коварной реальностью. Это психологическая борьба. Это манипуляции. Это среда, где обман и моральная гибкость становятся нормой.

Попытка понять такое мышление ощущалась как погружение в очень темное место. И этот опыт меня изменил.

За эти четыре года я все больше убеждаюсь: главное стратегическое преимущество России заключается в ее способности представлять себя как обычного участника международного порядка. На самом же деле эта система работает с принципиально иной целью — подорвать этот порядок и перестроить его по собственному образцу.

На фронте мы воюем с солдатами. В сфере разведки мы противостоим нарративам, манипуляциям и сетям влияния. Обе эти битвы важны. Но вторая часто менее заметна — и в то же время гораздо более разрушительна.